Как искали Сашу или когда сходит снег

Саша был единственным и поздним ребенком. И любимым. Самым любимым. Был. Еще неделю назад она еще ждала его. Выглядывала в окно. Тайком от мужа набирала молчащий с ноября 2015 года номер мобильного. И не гасила свет в коридоре. Придет Саша, а там темно, ведра стоят с углем, не дай Бог еще переступится, – думала она.http://informator.lg.ua/archives/142971

Канев. "Автобиография войны" продолжение

В Канев нас привез Андрей Манжос. Он сказал: «Лена, тебе это очень нужно». Я тогда, увидев зону, войну, зону и опять войну мало, что соображала. 

Измотанные нервы, упадок сил, духа, желание спрятаться от всего, страх перед неизвестностью, жизнь, разделенная на «до» и «после» на «тут» и «там», семья, оставшаяся в оккупации, бессонные ночи и боль, дикая, бесцветная, безболезненная боль, оставляющая после себя абсолютную пустоту.

Андрей посадил нас в машину, и мы поехали. Лес, лес, лес…

«Леночка, смотри, это Днепр. Каневское море»- Андрей оглянулся, чтобы посмотреть, как на меня действует окружающая красота.

«Да. Днепр. Да. Красиво» - безлико и безмысленно ответила я. Мне было так плохо, что я почти ничего не видела. Слезы тихо бежали по щекам. Они давно жили своей жизнью. Я своей, а слезы своей. Сами бежали. Сами высыхали. Звонок из зоны, и вот, уже нет слез, уже голос звенит «у нас все хорошо». И там, на том конце мира, так же звенит голос «у нас все хорошо». Между ними тихие слезы и недосказанность, как многоточие.

Когда-то до войны.... 13-й этаж и кум Брынько

В гости с социально-помогательным визитом часто приезжают фейсбучники. Гостям часто рассказываю о той, другой довоенной жизни. 

Странное чувство, когда ты говоришь «когда-то до войны».

Странное чувство, когда ты чувствуешь себя так, как будто прожил две, а то и три жизни.

Услышав о том, как мы жили, когда я была…или когда Луганщина была…или когда там не было Новороссии…в общем, услышав о том, как мы воевали, когда еще не было войны, друзья кричат «пиши». Смеются, плачут, не верят, верят, потому что вмешивается свидетель дней моих суровых, Мисс Жизнелюбие.

О людях войны ч.3 Женщины войны

Женщины, прошедшие войну (из повести «Автобиография войны»).

Слезы. Удивительно, но там глубоко в тылу, слезы у нас   высохли быстро. Я не говорю обо всех, переживших войну на Донбассе, только о себе, да о тех, с кем меня свела судьба, о тех, кто был рядом. Естественно, что люди по-разному воспринимали события. Кто-то с безразличием, словно это его не касалось, кто-то, как личную трагедию, ведь  у каждого шла своя война.

О людях войны ч.2 Три истории боли.

О людях войны (из повести «Автобиография войны»)

Война не щадит и  тех, кто её призвал. Люди войны. Они шли  на блокпост, брали  в руки автомат, молились   о погибели украинского народа,  читали лекции детям в школе, вкладывая в неокрепшие мозги свои правила ненависти, рассказывали подругам о распятых младенцах, сеяли семена страха  в  души окружающих. Кто они, принявшие иллюзию за веру и веру превратившие в иллюзию? Что искали они в этой войне, что обрели?

О людях войны. Олег

О людях войны (из повести «Автобиография войны»)

С Олегом мы познакомились случайно. Даже вынужденно. Так сказать для исправления ошибок его камуфлированных коллег, а проще говоря, мне нужно было срочно сделать укол  обезболивающего после дружелюбного общения в стенах комендатуры с представителями новой  власти.

Мой удивительный край

Мой   удивительный край.

Сегодня в магазине  покупаю кильку. Мороженную. Девушка вежливо и спокойно расфасовывает мне по кулечкам. Беру 5 кг, по кг на каждого подопечного. Килька сейчас самый дешевый продукт, да и полезный. И суп можно сварить, и поджарку типа консервов сделать.  К прилавку подходит  мужчина просит, чтобы не ждать, буханку хлеба, я соглашаюсь, мне еще паковаться долго. Всё делаю машинально. Голова, как всегда забита проблемами и их решениями, это уже сейчас нормальное состояние здесь. Не сразу понимаю, что необычного в диалоге мужчины и продавца, а когда до меня доходит….Он разговаривал на украинском. В центре города. Луганда. 2014 год.

Школа ч 1

Школа.

   Помните советскую песню, что  постоянно звучала на  школьных линейках, вот эту:

«С чего начинается Родина, с картинки в твоём букваре, с хороших и верных товарищей, живущих в соседском дворе»?! Слова, кстати,  к ней  написал мой земляк  Михаил Матусовский. Хорошая песня, пусть даже из советского прошлого, но хорошая.

   Вот только сейчас  думаю об обратном. О том, как заканчивается гражданственность, Родина, товарищи и  дружба. О том, как становятся предателями своей земли, как предают родных и  близких людей. О том, как тонка грань между гражданином  и человеком.

Дорога в Гуково

Дорога в Гуково (из повести «Автобиография войны» сентябрь)

За время АТО, и ряда неприятностей, связанных с  несовместимостью сюрЛэНэРизма с моей   жизненной позицией, я решила не покидать зону уюта и безопасности, так сказать – подальше от города и  его суеты, блокпостов, камуфляжа и войны, поближе к селу, спокойной жизни и запаху свежескошенного сена. 

  После бурной довоенной общительно-общественно-политической жизни, чувствую себя затворником в скиту. Но это лучше, чем ходить,  опустив глаза или каменеть при виде  автоматов,  чувствовать спиною взгляд людей, решивших, что отметив себя триколорной лентой, они внезапно превратятся в  «чистокровных русских арийцев» и будут иметь право изгонять тебя с твоей  земли.   

Укроп

Иду по городу  не спеша, наслаждаясь   августовским  солнцем и наступившей мирной  тишиной. После военных действий в нашем приграничье мы долго не могли привыкнуть к внезапно вернувшейся  тишине. Она оказалась  слишком громкой для нас, избалованных звуками ГРАДов и минометов.

Баша

Пользуясь тишиной и правом на передвижение, еду искать тех, о ком, всё это время болело сердце. Первые Зимовники. Там Маринка. Та самая царица полей, и хозяйка степи, о которой я как-то писала в своих степных историях. Она уже месяц не выходит на связь, не возит молоко, и ее отсутствие давно тревожит душу.

Дорога на Провалье, куда я всегда ехала с нескрываемым волнением и радостью, сейчас вызывает лишь страх и отчаяние. Сгоревшая техника и посадки, черные поля, воронки от снарядов. Чем ближе к селу, тем сильнее бьется сердце. Я понимаю, что просто боюсь. Я устала терять. Устала от войны. Её стало слишком много. Она здесь в каждом взгляде, слове, поступках, новостях, разговорах, ходит в камуфлированных одеждах, ездит на танках, выдвигает свои условия для оставшихся жить.

Одиночный

Война меняет понятия, делает обычное необычным, а нереальное обыденным. Смех в маршрутке или музыка в кафе – это необычно, может удивить, напугать, обращает на себя внимание, настораживает. Выстрелы – это обычно, это просто заставляет прислушаться, чтобы определить источник угрозы и координаты боя. 

На тот выстрел днем, в жару, хоть и раздавшийся почти под боком, по-соседски, никто не обратил внимания. Прислушались, одиночный. И углубились в дела. Мало, ли… 

Отрывок из повести "Автобиография войны" ПАНИ АТАМАН

…Друзья по ФБ часто пишут, что всё, что я описываю не реально. «Этого не может быть»- пишут они мне. Да, это так. Всё это нереально, как и сама война. Неужели мы думали, что это возможно, неужели готовились к этому кошмару, предполагали всё это - старшебратие, русскую удушающую любовь, набеги казаков, доносы соседей, разрушенный Донбасс, голод, смерть от голода - у нас в Украине, в 2014 году? Вряд ли.

Вы знаете, отвечаю я, у нас почти сразу возникло ощущение режессуры, сценарийности, наигранности всей этой войны, нас там, в зоне, постоянно преследовало чувство, что все мы актеры в каком-то фильме, слишком нереальными были многие события. Реальными были только смерть, кровь, выстрелы, разрушения, солдаты, танки, БТРы, ГРАДы, гаубицы, допросы, доносы…

ПАНИ АТАМАН (отрывок из повести «Автобиография войны» в сокращении)

Мои друзья по ФБ часто спрашивали меня, как, как я смогла жить и выжить в оккупации, в зоне АТО, в пекле войны. Не знаю, правда. Нас как-то в одночасье закрутило в водоворот непонятных и необъяснимых событий, которым, на тот момент, сложно было давать оценку. Мы же никогда не видели войны. Жили, как все обычные люди, с обычным жизненным укладом: дом, семья, работа. В двадцать первом веке расстрелы, доносы, НКВД, предательство, армия, фронт были чем-то художественно-книжным, далеким и абсурдным. То, что мы проживем свой 37-й и свой 41-й, то это нам и в страшном сне не снилось.

Женщины, прошедшие войну (из повести «Автобиография войны»)

Слезы. Удивительно, но там глубоко в тылу, слезы у нас высохли быстро. Я не говорю обо всех, переживших войну на Донбассе, только о себе, да о тех, с кем меня свела судьба, о тех, кто был рядом. Естественно, что люди по-разному воспринимали события. Кто-то с безразличием, словно это его не касалось, кто-то, как личную трагедию, ведь у каждого шла своя война.

Да, сначала мы плакали часто. Слишком много было для этого причин. Ну, во-первых, постоянный страх проснуться в «донбаснаш». Накапливаясь, он вырывался наружу слезами при одном только виде флага соседской страны.

О людях войны (из повести «Автобиография войны»)

С Олегом мы познакомились случайно. Даже вынужденно. Так сказать для исправления ошибок его камуфлированных коллег, а проще говоря, мне нужно было срочно сделать укол обезболивающего после дружелюбного общения в стенах комендатуры с представителями новой власти.

Таковы реалии 21 века в Украине, вернее в оторванной от неё части Луганщины. Комендатуры, автоматы, допросы, следственные ямы, надзиратели из числа бывших зэка, дознаватели из числа наркоманов, прессинг, НКВД, доносы, обвинения в пособничестве…

Больно было слышать, как кто-то с Большой Земли, выступая по телевизору, кричал «вы сами этого хотели». Сколько горя принесло это безликое «вы» виртуальное и провоцирующее сознание множественностью.

О людях войны (из повести «Автобиография войны»)

Война не щадит и тех, кто её призвал. Люди войны. Они шли на блокпост, брали в руки автомат, молились о погибели украинского народа, читали лекции детям в школе, вкладывая в неокрепшие мозги свои правила ненависти, рассказывали подругам о распятых младенцах, сеяли семена страха в души окружающих. Кто они, принявшие иллюзию за веру и веру превратившие в иллюзию? Что искали они в этой войне, что обрели?

Многие скажут, а зачем нам знать о них, у нас свои герои. Это правда. Пока одни защищали мир, другие несли в него войну. Я оказалась среди вторых. Нет, нет. Я не проповедовала войну, не разжигала ненависть к Украине, я просто волей судьбы оказалась на территории этих людей, хотя с рождения считала эту землю своей любимой, малой Родиной. Оказалось, что теперь у каждого своя родина, и каждый над ней видит свой флаг.

Дорога в Гуково (из повести «Автобиография войны» сентябрь) ч.2 продолжение.

…Обо всём этом я думала, прикрыв глаза по дороге в Гуково. Чем ближе к КПП, тем ощутимей дыхание смерти. Машина петляет между воронками на асфальте. Блиндажи. Остовы сгоревшей техники. Выгоревшие посадки. Я смотрю из окна авто на свою землю, впитавшую кровь, тела, снаряды, растерзанную и обнаженную и не могу сдержать слёз. Они предательски капают из глаз, растекаясь по щекам, и размазываясь ветром, задувающим в окно автомобиля.

- Вы окно прикройте, просквозит,-говорит водитель,- вон глаза уже слезятся.

Везёт нас ополченец первой волны Олег. Да, тут сменилось несколько видов ополченцев. Предательство, смена приоритетов, разочарование, накатывали, как волны на тех, кто, боясь потерять работу, злобных упырей правосеков, пошёл на блокпосты. Кого-то выбрасывало на берег, и он, остудив свою голову и увидев правду, возвращался к нормальной жизни. Кого-то выносило на берег, но лишь для того, чтобы предать земле. А кто-то вроде бы и не плыл, а скользил над войной, уйдя в ополчение нищим, а вернувшись на белой яхте. Здесь война у каждого своя.

Дорога в Гуково (из повести «Автобиография войны» сентябрь) ч.3

Я больше всех дрожала, а регистрацию прошла быстро. К женщинам особых претензий нет. А вот мужа продержали больше пятнадцати минут и не пустили на территорию России. Причина банальна, не вклеена фотография в паспорт по причине возраста. А паспортные у нас не работают. Так что ему нужно возвращаться назад. Я в шоке.

Дальше ехать самой, а ему сорок километров возвращаться домой. Автобусы здесь не ходят. Опять же блокпосты. Страшно, что могут остановить на блокпосте и «записать» добровольцем. Такие случаи здесь сплошь и рядом. Меня это не устраивало по всем причинам, от морально-патриотических до Алёшки. Причём, Алёшка, пугал меня больше всего. Собственность у женщины развита на клеточном уровне. Но наши попутчики оказались ребятами нормальными, и, позвонив куда-то, решили проблему. Его заберут с трассы и подвезут в город из знакомые, которые уже едут назад из России. А мы едем дальше.

Дорога в Гуково (из повести «Автобиография войны» сентябрь) ч.1.

За время АТО, и ряда неприятностей, связанных с несовместимостью сюрЛэНэРизма с моей жизненной позицией, я решила не покидать зону уюта и безопасности, так сказать – подальше от города и его суеты, блокпостов, камуфляжа и войны, поближе к селу, спокойной жизни и запаху свежескошенного сена.

После бурной довоенной общительно-общественно-политической жизни, чувствую себя затворником в скиту. Но это лучше, чем ходить, опустив глаза или каменеть при виде автоматов, чувствовать спиною взгляд людей, решивших, что отметив себя триколорной лентой, они внезапно превратятся в «чистокровных русских арийцев» и будут иметь право изгонять тебя с твоей земли.