Канев. "Автобиография войны" продолжение

В Канев нас привез Андрей Манжос. Он сказал: «Лена, тебе это очень нужно». Я тогда, увидев зону, войну, зону и опять войну мало, что соображала. 

Измотанные нервы, упадок сил, духа, желание спрятаться от всего, страх перед неизвестностью, жизнь, разделенная на «до» и «после» на «тут» и «там», семья, оставшаяся в оккупации, бессонные ночи и боль, дикая, бесцветная, безболезненная боль, оставляющая после себя абсолютную пустоту.

Андрей посадил нас в машину, и мы поехали. Лес, лес, лес…

«Леночка, смотри, это Днепр. Каневское море»- Андрей оглянулся, чтобы посмотреть, как на меня действует окружающая красота.

«Да. Днепр. Да. Красиво» - безлико и безмысленно ответила я. Мне было так плохо, что я почти ничего не видела. Слезы тихо бежали по щекам. Они давно жили своей жизнью. Я своей, а слезы своей. Сами бежали. Сами высыхали. Звонок из зоны, и вот, уже нет слез, уже голос звенит «у нас все хорошо». И там, на том конце мира, так же звенит голос «у нас все хорошо». Между ними тихие слезы и недосказанность, как многоточие.

Когда-то до войны.... 13-й этаж и кум Брынько

В гости с социально-помогательным визитом часто приезжают фейсбучники. Гостям часто рассказываю о той, другой довоенной жизни. 

Странное чувство, когда ты говоришь «когда-то до войны».

Странное чувство, когда ты чувствуешь себя так, как будто прожил две, а то и три жизни.

Услышав о том, как мы жили, когда я была…или когда Луганщина была…или когда там не было Новороссии…в общем, услышав о том, как мы воевали, когда еще не было войны, друзья кричат «пиши». Смеются, плачут, не верят, верят, потому что вмешивается свидетель дней моих суровых, Мисс Жизнелюбие.

О людях войны ч.3 Женщины войны

Женщины, прошедшие войну (из повести «Автобиография войны»).

Слезы. Удивительно, но там глубоко в тылу, слезы у нас   высохли быстро. Я не говорю обо всех, переживших войну на Донбассе, только о себе, да о тех, с кем меня свела судьба, о тех, кто был рядом. Естественно, что люди по-разному воспринимали события. Кто-то с безразличием, словно это его не касалось, кто-то, как личную трагедию, ведь  у каждого шла своя война.

О людях войны ч.2 Три истории боли.

О людях войны (из повести «Автобиография войны»)

Война не щадит и  тех, кто её призвал. Люди войны. Они шли  на блокпост, брали  в руки автомат, молились   о погибели украинского народа,  читали лекции детям в школе, вкладывая в неокрепшие мозги свои правила ненависти, рассказывали подругам о распятых младенцах, сеяли семена страха  в  души окружающих. Кто они, принявшие иллюзию за веру и веру превратившие в иллюзию? Что искали они в этой войне, что обрели?

О людях войны. Олег

О людях войны (из повести «Автобиография войны»)

С Олегом мы познакомились случайно. Даже вынужденно. Так сказать для исправления ошибок его камуфлированных коллег, а проще говоря, мне нужно было срочно сделать укол  обезболивающего после дружелюбного общения в стенах комендатуры с представителями новой  власти.

Дорога в Гуково

Дорога в Гуково (из повести «Автобиография войны» сентябрь)

За время АТО, и ряда неприятностей, связанных с  несовместимостью сюрЛэНэРизма с моей   жизненной позицией, я решила не покидать зону уюта и безопасности, так сказать – подальше от города и  его суеты, блокпостов, камуфляжа и войны, поближе к селу, спокойной жизни и запаху свежескошенного сена. 

  После бурной довоенной общительно-общественно-политической жизни, чувствую себя затворником в скиту. Но это лучше, чем ходить,  опустив глаза или каменеть при виде  автоматов,  чувствовать спиною взгляд людей, решивших, что отметив себя триколорной лентой, они внезапно превратятся в  «чистокровных русских арийцев» и будут иметь право изгонять тебя с твоей  земли.   

Укроп

Иду по городу  не спеша, наслаждаясь   августовским  солнцем и наступившей мирной  тишиной. После военных действий в нашем приграничье мы долго не могли привыкнуть к внезапно вернувшейся  тишине. Она оказалась  слишком громкой для нас, избалованных звуками ГРАДов и минометов.

Баша

Пользуясь тишиной и правом на передвижение, еду искать тех, о ком, всё это время болело сердце. Первые Зимовники. Там Маринка. Та самая царица полей, и хозяйка степи, о которой я как-то писала в своих степных историях. Она уже месяц не выходит на связь, не возит молоко, и ее отсутствие давно тревожит душу.

Дорога на Провалье, куда я всегда ехала с нескрываемым волнением и радостью, сейчас вызывает лишь страх и отчаяние. Сгоревшая техника и посадки, черные поля, воронки от снарядов. Чем ближе к селу, тем сильнее бьется сердце. Я понимаю, что просто боюсь. Я устала терять. Устала от войны. Её стало слишком много. Она здесь в каждом взгляде, слове, поступках, новостях, разговорах, ходит в камуфлированных одеждах, ездит на танках, выдвигает свои условия для оставшихся жить.

Одиночный

Война меняет понятия, делает обычное необычным, а нереальное обыденным. Смех в маршрутке или музыка в кафе – это необычно, может удивить, напугать, обращает на себя внимание, настораживает. Выстрелы – это обычно, это просто заставляет прислушаться, чтобы определить источник угрозы и координаты боя. 

На тот выстрел днем, в жару, хоть и раздавшийся почти под боком, по-соседски, никто не обратил внимания. Прислушались, одиночный. И углубились в дела. Мало, ли…